Искатель сверхприбыли

Очевидно, что прибыль и все с ней связанное долгое время подвергались нападкам. Причина этих нападок не так очевидна.

Можно выделить несколько закономерностей. Чаще всего выдвигается возражение о том, что прибыль, в отличие от других источников дохода, таких как заработная плата, рента или даже процент (плата за риск ожидания) является незаработанной. С получением прибыли не связан оправдывающий ее честный труд или усилия. Большинство людей не понимают процесс, с помощью которого получается прибыль и предполагают, что происходит что-то неправильное… "Несправедливо получать прибыль без необходимости работать за это".

Другое часто звучащее возражение против прибыли и в особенности против сверхприбыли (необоснованной прибыли) состоит в том, что такая прибыль ведет к бедности остального человечества. Идея в том, что общий объем благосостояния конечен, и если предприниматели в случае сверхприбыли получают большую долю, всем остальным остается меньше. Таким образом, прибыль не только оказывается "незаслуженной", потому что она "не заработана", но она еще и вредит людям, уводя деньги от остального общества.

Также многим кажется, что прибыль получают, пользуясь беспомощностью других. Этот взгляд представляет собой третий тип возражений, который отражен в полной презрения популярной фразе, что сверхприбыли зарабатываются "на нищете остальных". Когда "беспомощность" заключается в отсутствии знаний, критики прибыли особенно громогласны в своем осуждении. Например, особенно досаден случай, когда прибыль зарабатывается исключительно на том, что клиент не знает, что тот же самый товар продается рядом по более низкой цене. Если же покупатель беден, перекупщика осуждают еще сильнее.

Обычные аргументы в защиту идеи и практики получения прибыли оставляют желать много лучшего. Раньше они указывали лишь на то, что (1) получать прибыль это патриотично, а критиковать ее означает демонстрировать антиамериканский или даже коммунистический настрой; (2) она все равно не особенно велика; (3) во многих случаях она расходуется на благотворительность. Что и говорить, аргументы не очень впечатляющие. Необходимо рассмотреть роль прибыли в современной экономики и приложить усилия к тому, чтобы несколько более вдохновенно отстаивать древнее и почетное стремление к сверхприбыли.

Во-первых, прибыль получают предприниматели, которые видят и ловят возможности, недоступные другим. Конкретные возможности, которыми пользуется предприниматель, варьируются от случая к случаю, но каждый раз людям предлагают сделки, которые для них выгодны и которые в отсутствие предпринимателя им бы никто не предложил. В самом обычном случае предприниматель наблюдает различия в ценах – клубнику по 25 центов за упаковку в Нью-Джерси и по 45 центов в Нью-Йорке. Пока издержки транспортировки (перевозка, страховка, хранение, порча и т.д.) меньше, чем 20-центовая разница в цене, то активный предприниматель сможет предложить два набора сделок. Он может покупать клубнику в Нью-Джерси по цене чуть выше 25 центов, а затем предложить продавать клубнику нью-йоркцам по цене ниже сложившихся 45 центов за упаковку. В обоих случаях, если он найдет клиентов, он принесет выгоду тем, с кем он заключает эти сделки, либо предлагая за их товары более высокую цену, чем они привыкли получать, либо продавая им товар по более низкой цене, чем они привыкли платить.

Помимо случая с различием в ценах в рамках одного временного периода, есть и межвременной случай, когда существует различие между ценами на сегодняшние товары и цены на товары в будущем. Возьмем для примера фрисби. Рассмотрим все факторы производства – землю, труд и капитал – которые воплощены в готовом продукте – фрисби, предлагаемом к продаже. Факторы производства – это тоже своего рода товары и поэтому имеют цену. После того, как учтено время, необходимое для превращения этих факторов в готовый продукт, возникают три возможности: (1) расхождение между ценами факторов и ценой будущего продукта отсутствует, (2) расхождение существует, и цены факторов высоки по отношению к цене готового продукта, и (3) расхождение существует, и цена готового продукта высока по отношению к ценам факторов.

Если расхождения в цене нет, то успешный предприниматель не будет ничего делать. Но если цены факторов сравнительно высоки, то предприниматель прекратит производство. Будет расточительством расходовать сравнительно дорогие ресурсы на готовый продукт, который будет сравнительно дешевым. Предприниматель мог бы продать принадлежащие ему акции компаний, занимающихся таким производством. Или же, если у него нет акций, он может заключить контракт на их продажу в будущем по сегодняшней высокой цене (пока что не отражающей производственную ошибку, при которой фрисби изготавливаются из ресурсов, которые стоят дороже, чем готовый продукт). Он может уравновесить эту продажу покупкой того же количества акций в будущем, когда, по его предположению, их цена будет ниже вследствие производственной ошибки. Многих людей озадачивает этот процесс, который часто называют "короткими продажами". Их интересует, как можно продать что-то, что тебе не принадлежит, в будущем, но по сегодняшним ценам. Строго говоря, нельзя продать что-то тебе не принадлежащее. Однако, вне всякого сомнения, можно пообещать продать в будущем что-то, что тебе еще не принадлежит, исходя из понимания того, что можно купить это в будущем, а затем обеспечить поставку, выполняя контракт на продажу. Для того, чтобы проверить понимание этой концепции, зададим вопрос – кто согласится купить акции в будущем по сегодняшней цене? Это будут те люди, которые ожидают повышения цены по сравнению с сегодняшним уровнем, но не хотят инвестировать деньги сейчас.

Если, с другой стороны, предприниматель полагает, что цена готового продукта будет выше, чем суммарная стоимость факторов производства, то он будет действовать противоположным образом. Он будет производить фрисби и/или инвестировать в компании, занимающиеся таким производством.

Третий неочевидный вариант действий не связан с наличием разницы в ценах ни в рамках одного периода времени, ни в разных периодах. Он связан с продуктами, которые еще не были произведены, и поэтому пока не имеют цены. Рассмотрим в этом контексте фрисби до того, как они были произведены или изобретены. В этот момент нет никаких гарантий, что они будут приняты публикой. В таких случаях предприниматель предчувствует, думает или угадывает, что есть нечто, что будет высоко оценено потребителями, стоит только рассказать им о его существовании и убедить в его замечательных свойствах. Предприниматель, тем самым, играет роль няньки для идеи, проводя ее через процесс изобретения, финансирования, продвижения и предпринимая всевозможные прочие шаги для того, чтобы добиться принятия ее публикой.

Рассмотрев некоторые виды деятельности, которыми занимаются предприниматели для получения прибыли, оценим результаты этой деятельности.

Один результат виден сразу – это сбор и распространение знания. Знание о до сих пор не произведенных продуктах – очевидный и яркий пример, но, как мы видели, знание, порожденное поведением, ориентированным на прибыль, ни в коем случае не ограничено такими экзотическими ситуациями. Предприниматель в поисках прибыли ежедневно и постоянно выбрасывает на рынок знание о различиях цен – в рамках одного периода времени и между разными периодами.

Это знание очень выгодно для всех участников. Без него люди в Нью-Джерси съедали бы клубнику, которую могли бы продать, если бы нашли кого-то, кто готов был ее купить дороже, чем по 25 центов за упаковку. Т.е. жители Нью-Джерси съедают свои ягоды только потому, что не знают о наличии людей, ценящих клубнику дороже, чем они сами. Кроме того, без этого знания люди в Нью-Йорке не ели бы клубнику, предполагая, что единственный способ ее достать – заплатить по 45 центов за упаковку, в то время как, по правде говоря, можно заполучить ее дешевле.

Конечно, предприниматель не выдает эти знания как учитель. Он не разъезжает по сельской местности, открыто расставаясь с информацией. Вообще говоря, когда он сделает свою работу, люди в Нью-Джерси и Нью-Йорке могут даже и не узнать о соотношении цен на клубнику на своих рынках. Предприниматель же обеспечивает, чтобы в разных районах ощущались эффекты от знания цен. Предприниматель не распространяет знания напрямую; он распространяет клубнику, которая, в отсутствие знания цен, не была бы распределена таким образом.

Таким образом, совершенно верно, что предприниматель пользуется невежеством других людей. Если бы они обладали необходимыми знаниями, то предприниматель вряд ли смог бы заработать, поставляя клубнику из Нью-Джерси в Нью-Йорк. Это верно, но вряд ли заслуживает упрека. Любой, чья функция – продавать товар, должен продавать его тем, у кого его нет. Отсутствие товара не становится менее реальным только потому, что оно является следствием незнания. Предприниматель "использует" отсутствие знаний у своих клиентов точно так же, как фермер "использует" голод своих покупателей – обеспечивая их тем, чего у них нет.

Таким образом, прибыль предпринимателя возникает не за счет кого-то еще. Неправда, что где-то в экономике должны быть потери, равные его выгоде, потому что неверно утверждение о том, что он ничего не создает. Предприниматель создает. Он создает возможность кооперации между совсем разными, а во многих случаях еще и весьма отдаленными группами. Он – брокер или посредник в создании возможностей. Его задача – следить, чтобы взаимовыгодные возможности не упускались. Почему эти усилия выделяют и называют "нечестным делом" – выходит за пределы разумного.

Помимо того, что предприниматель фокусирует в себе использование знания, он несет выгоду людям, предлагая им выбор, которого у них не было бы без его участия. Очевидным примером опять является ситуация, в которой предприниматель предлагает публике совершенно новый продукт. Но этот принцип применим и в более приземленном случае межвременных различий в ценах. Общество выигрывает от того, что ценные ресурсы не тратятся на производство продуктов, менее ценных, чем сами ресурсы. Последние же можно использовать в производстве более ценной продукции, т.е. продукции, которую потребители ценят больше.

Необходимо иметь в виду, что все предпринимательские операции являются строго добровольными. Люди, с которыми предприниматель имеет дело, вольны принять или отвергнуть его предложения. Тем самым, если они соглашаются на сделку, то это происходит только потому, что они предполагают получить выгоду от нее. Они могут раскаяться в своем решении и думать, что им стоило бы сделать покупку по более низкой цене или продать свой товар по более высокой. Но это не меняет утверждения о том, что предприниматель предлагает сделку, которую на момент предложения все участники считают выгодной для себя. Это важное утверждение, и оно хорошо характеризует предпринимателя. Скажем, применительно к операциям государства этого сказать нельзя, потому что их нельзя считать полностью добровольными.

Другим результатом процесса получения прибыли является то, что после того, как он произошел на любом отдельном рынке, возможность для его продолжения сокращается. Его успех сеет семена его заката. После того, как предприниматель обнаружил возможность и воспользовался ей, его задача выполнена. Как одинокий рейнджер ушедших времен, "одинокий предприниматель" должен двигаться дальше возделывать другие поля. Однако если дисбаланс цен возникнет снова, то предприниматель вернется.

Стимулом для его попыток связать разрозненные части экономики, конечно же, является прибыль, которую он надеется тем самым получить. Это превосходный пример благотворных эффектов системы прибылей и убытков. Успешный предприниматель – тот, кто получает прибыль – объединяет экономику, снижая различия в ценах. Но предприниматель, покупающий, когда надо продавать и наоборот (который вместо сокращения ценовых различий и объединения экономики увеличивает эти различия и способствует дискоординации экономики), теряет деньги. Чем больше ошибок он делает, тем меньше его способность продолжать свою деятельность. Мы не можем надеяться на полное избавление экономики от ошибок. Но механизм, который автоматически улучшает эффективность предпринимателей в каждый момент времени, не стоит отбрасывать так легко.

Отстаивая благотворный эффект прибыли, мы не говорили о сверхприбыли. Это важно сделать, потому что многие скажут, в духе аристотелевского "золотого среднего", что умеренные прибыли приемлемы и даже полезны, но экстремизм в погоне за прибылью однозначно вреден.

Слова "сверхприбыль" всегда использовались в дискредитирующем контексте. "Прибыль" плюс "я ненавижу этого сукиного сына" равняется "сверхприбыль" точно так же, как "твердость" плюс "я думаю, что он неправ" равняется "упрямству". (Бертран Расселл, иллюстрируя эту мысль, говорил: "Я тверд, вы упрямы, а он – свиноголовый сукин сын".) У нас нет эквивалентного термина, чтобы негативно охарактеризовать работника, требующего "заоблачной" или "немыслимой" заработной платы. Вероятно, это связано с тем, что "общественное мнение" (т.е. средства массовой информации) благосклонно относится к высокой зарплате, но не к высоким прибылям.

Оставим семантику. По-видимому, если прибыль несет пользу нашему обществу, то сверхприбыль несет еще большую пользу. Возможность получить прибыль, как было показано, является знаком того, что в экономике есть нестыковки, из-за которых люди не заключают взаимовыгодные сделки. Актуализация прибылей показывает, что с этими упущенными возможностями что-то делается (предприниматели следят за тем, чтобы "клубника распространялась как надо"). Но если возможность получить прибыль означает наличие нестыковок, то возможность получить сверхприбыль означает наличие еще больших разрывов в экономической ткани. Если одна лишь прибыль указывает, что экономическое лечение идет своим чередом, то погоня за сверхприбылью – признак масштабных действий, направленных на исправление ситуацию. Вместо того, чтобы считать умеренную прибыль приемлемой, а сверхприбыль – "эксплуататорской", мы видим, что чем больше прибыль и сверхприбыль, то тем лучше состояние экономики. На ум приходит медицинская аналогия. Если лейкопластырь "хорошо", потому что им можно лечить тело, то хирургия ("погоня за сверхприбылью") – лучше, потому что она показывает, что лечат гораздо более нуждающегося в этом пациента.

Самый важный аргумент в защиту погони за прибылью основан на политической свободе.

По существу, есть только два способа управлять экономикой. Первый – добровольческий, с децентрализацией и использованием цен и системы прибылей и убытков для выявления информации и стимулов. Второй – принудительный, с центральным планированием, экономическими приказами и директивами, опорой на инициативу экономических диктаторов и подчинение всех остальных. Это диаметрально противоположные системы. Все прочие – это перестановки и сочетания двух "чистых" типов.

Принудительная или командная экономика – на вид сама простота. Руководители экономики просто решают, что производить, кому производить и как, и кто получит выгоду от этого производства.

Напротив, добровольная или свободная рыночная экономика довольно сложна. Индивиду необходимо принять решение о том, что производить и как производить. Стимул – его собственное удовлетворение от продукта и от того, что он может получить, торгуя им с другими людьми. Как мы видели, свободная рыночная экономика координируется не экономическими директивами, а механизмом прибылей и убытков.

Теперь посмотрим на парадокс. Те, кто яростнее всего критикует предпринимателей, гонящихся за сверхприбылью, и всю систему свободного рынка, зачастую громко выступают в защиту децентрализации и индивидуальных прав в личных вопросах. В то же время, атакуя прибыли и "сверхприбыли", они нападают не только на право индивидов свободно действовать в экономической сфере, но и на сами основы свободы во всех остальных областях человеческой жизни.

В своих нападках на прибыли и сверхприбыли – на все "прибыльные" вещи – они оказываются в одной лиге с деспотами и диктаторами.

Если бы они добились своего и прибыли были бы жестко ограничены или полностью запрещены, принудительный коллективизм укрепился бы до этой степени. Личные свободы были бы смыты потоком приказов сверху. Индивид не может быть свободен, если его экономическое существование основано на указе экономического диктатора, оспорить который никак нельзя. На свободном рынке, если вы бросаете работу, работник уходит от вас, клиент отказывается покупать у вас, а поставщик – продавать, то есть другие реальные или потенциальные начальники, подчиненные, клиенты или поставщики. Но в контролируемой экономике других альтернатив нет. Отклонения, оригинальность или необычные склонности не допускаются.

Глашатаи гражданских свобод прекрасно понимают и поистине гуманно формулируют принцип, усердно применяемый ими в сфере сексуальной морали – "Между взрослыми людьми по добровольному согласию допустимо все, и (неявно), недопустимо ничего помимо того, что происходит между взрослыми по добровольному согласию". Но они твердо отказываются использовать это правило для любой другой сферы, кроме сексуальной морали! В частности, они отказываются применить его к экономике. Но такой гуманный принцип должен применяться ко всем сторонам человеческой жизни, включая искателя сверхприбыли, так же как и любителя сексуальных извращений, предпринимателя, так же как и фетишиста; спекулянта, так же как и садомазохиста.

Доказательство того, что извращенцы и прочие несправедливо очерняются, составляет основную часть бремени этой книги. Поэтому нас нельзя обвинить в том, что мы быстро и мимоходом коснулись любителей сексуальных отклонений. Но относиться к сообществу предпринимателей, преследующих сверхприбыли, как к париям, настолько же несправедливо.

Последним критическим уколом в адрес сверхприбылей и свободного рынка является точка зрения, согласно которой в далеком прошлом, в аграрной экономике, когда "жизнь была проще", система свободного предпринимательства, возможно, и была жизнеспособна. Сегодня то, что могло быть пригодным для фермеров и мелких торговцев, просто не подходит. В нашем сложном индустриальном обществе нельзя позволить оставлять дела на откуп анахронистическим прихотям индивидов. Необходим жесткий централизованный контроль со стороны планирующего органа, а из сделок необходимо исключить прибыль и сверхприбыль.

Эта точка зрения распространена. В определенных кругах она считается "самоочевидной". Но анализ прибылей, тесно связанный с отсутствием знаний, должен приводить к противоположному взгляду. Институт прибыли – бесценный помощник в сборе и распространении информации. Он важен и для того, чтобы знания имели эффект. Если что-то можно взять в качестве признака "сложной современной неаграгрной экономики", то это то же самое отсутствие экономических знаний и их использования. Отсюда следует, что система прибыли становится более ценной по мере усложнения экономики. Для такой экономики существенна информация, предоставляемая автоматической системой цен, прибылей и убытков. Экономическая диктатура, если она в принципе жизнеспособна (что не так), является таковой только в простой экономике, которой может управлять одна группа бюрократов.

В заключение необходимо провести существенное резкое и четкое различие между прибылью, которую можно заработать на рынке, и прибылью, которую можно "заработать" на государственных субсидиях и влиянии, т.е., короче говоря, через систему государственно-корпоративного капитализма. На рынке любая передача средств должна быть добровольной. Поэтому прибыль должна опираться на добровольный выбор экономических агентов, показывать и порождать решения для экономических потребностей. Тем самым, утверждение о том, что возможность появления прибыли показывает масштаб несовершаемых сделок, а ее реальное получение указывает на заполнение этих пробелов, применимо только к рыночной экономике.

В отсутствие свободного рынка такие утверждения делать нельзя. В "смешанной экономике" (включающей как элементы свободного рынка, так и элементы принуждения) прибыль может быть обусловлена одним лишь запретом конкуренции. Например, тариф на импорт повысит спрос на продукцию внутреннего производства, и прибыли в национальной промышленности вырастут. Но из этого едва ли можно сделать вывод о выявлении какой-то новой информации или повышении удовлетворенности потребителей. Верным будет как раз противоположное. Связь между прибылью и благосостоянием разорвется, и выводить второе из первого больше будет нельзя.

Уолтер Блок, из книги "Овцы в волчьих шкурах: в защиту порицаемых". Челябинск: Социум, 2011

Перевод с английского под ред. В. Новикова



Добавить статью в свой блог:

© 2010-2012 | Site owner A.Bulgakov | Programming V.Lasto | Povered by Nano-CMS | Designer S.Gordi | Memory consumption: 4 Mb